У одного из ужастиков из серии «Челюсти» был ставший очень известным слоган: «Как раз тогда, когда вы подумали, что в воду возвращаться безопасно…», ставший расхожим поп-культурным мемом, означающим, что стоит тебе подумать, что все проблемы позади, как внезапно возникает новая опасность или неприятность. Дамы и господа, встречайте Grief tech (технологии скорби) — цифровые сервисы на базе искусственного интеллекта, позволяющие «общаться» с умершими друзьями и близкими.
Теме Grief tech была посвящена недавняя статья на еврейском дайджест-портале Mosaic.1 Судя по всему, уже сейчас или в ближайшем будущем появится возможность «общаться» с ушедшими из жизни родственниками, которые ещё при жизни записали ответы на вопросы, задать которые им можно будет после их смерти.
Я скучаю по своим умершим близким, но у меня нет никакого желания пытаться с ними поговорить. Ведь на самом деле это были бы не они.
Автор статьи в Mosaic не просто считает технологии скорби неразумными, но и фактически называет их нечестивыми. Она поясняет: «Во-первых, осознание искусственности неизбежно отравляет любой разговор со сгенерированным ИИ персонажем, который не устаёт, не испытывает жажды и не болеет… Во-вторых, люди обладают свободой воли — в отличие от ИИ — в том числе свободой отказаться от разговора; взаимодействие же с созданной ИИ копией близкого человека создает ощущение неуместного контроля над этим человеком».
С другой стороны, в Музее еврейского наследия — музее Холокоста в Нью-Йорке — с января 2025 года действует экспозиция под названием «Истории выживших: интерактивный диалог». Её посетители могут «побеседовать» с десятью людьми, пережившими Холокост, которые заранее записали свои свидетельства. «Благодаря технологиям ИИ эти записи позволяют героям экспозиции "слышать" вопросы посетителей и "отвечать" на них, создавая иллюзию живого общения».2
Однако существует разница между использованием такого рода ИИ в образовательных целях и попытками сохранить реальные отношения после смерти. Я помню нечто подобное в Центре Картера в Атланте, штат Джорджия, ещё до появления ИИ. Можно было задавать заранее подготовленные вопросы и выбирать один из трёх вариантов ответа. После этого включалось видео, в котором президент Джимми Картер объяснял, почему выбранный ответ был правильным или неправильным. Это был полезный обучающий опыт.
Пожалуй, самым известным спиритическим сеансом всех времён является тот, о котором рассказывается в Библии.
Но стремление продолжать поддерживать связь с нашими ушедшими из жизни близкими — это совсем другое. И в этом нет ничего нового. Спиритуализм, одним из многочисленных проявлений которого были сеансы общения с духами, в XIX и начале XX веков распространился по многим странам западного мира с невероятной силой.3 Люди верили, что могут вступить в контакт с умершими и поговорить с ними. Всевозможные рассказы о явлениях умерших по-прежнему широко распространены.4
Самым известным спиритическим сеансом всех времён, пожалуй, является тот, который описан в Библии в 1-й книге Царств, глава 28 (о чём также упоминается в статье на Mosaic). Царь Саул обращается к умершему пророку Самуилу — не потому, что тот был его близким человеком, а чтобы понять, куда дуют политические ветры. Когда волшебница из Аэндора, как она названа в Библии, вызывает Самуила из мёртвых, пророк отнюдь не приветствует царя словами: «Привет, Саул, так рад снова тебя видеть». Вместо этого, если перефразировать, Самуил упрекает Саула: «Какого лешего ты меня потревожил?» Саул признаётся, что хочет получить совет у Самуила, поскольку Бог отвернулся от него. Ответ Самуила, по сути, таков: «Бог уже сказал тебе, что произойдёт. И ничего хорошего тебя не ждёт, Саул». Назовём это «худшим спиритическим сеансом в истории».
Еврейская традиция, начиная с Торы, отрицательно относится к спиритизму и попыткам установить связь с миром мёртвых. Еврейский обычай шива5 признаёт реальности смерти, а также необходимость пережить горе и осмыслить утрату. ИИ технологии скорби, по сути, пытаются сделать барьер между миром живых и миром мёртвых проницаемым — это своего рода спиритический сеанс XXI века, реализованный с помощью технологий. Но полноценным человеческим общением он быть не может. Да и как это возможно? ИИ-аватар не скажет: «Хватит вопросов! Мне нужно вздремнуть» (если только сам человек не записал эти фразы при жизни). Он никогда не скажет: «Я горжусь тем, чего ты достиг после моей смерти». Или: «Я разочарован тем, кем ты стал». Или: «Пойдем куда-нибудь поужинаем».
Попытки преодолеть смерть принимают самые разные формы, и ИИ-технологии скорби — лишь одна из них. Кто-то прибегает к криозаморозке в надежде, что однажды его удастся оживить. Другие надеются, что смогут «загрузить» свой мозг (своё сознание?) в компьютер, даже если их тела разложатся.
А что, если мы примем смерть такой, какая она есть? Вместо того чтобы бороться с данностью цикла человеческой жизни — рождение, взросление, угасание и неизбежный конец — не лучше ли признать ценность прожитой жизни и того, что она дала нам, живущим сегодня? Мне бы очень хотелось снова поговорить с моим дедушкой — тем человеком, который в детстве учил меня произносить благословение ха-моци6 за обеденным столом. Который водил меня в синагогу. И да, который категорически возражал, когда я решил поверить в Иисуса.
Но чего я точно не хочу, так это «общаться» — а точнее, вести односторонний разговор — с аватаром, сгенерированным искусственным интеллектом, заранее запрограммированным на определённые ответы, неспособным выходить за рамки тщательно заданных параметров и неспособным погрузиться в реальность этой жизни здесь и сейчас.
Бывает разная «нереальность». Художественный роман — это вымысел. Но лучшие произведения литературы позволяют нам погрузиться в другой мир и сделать его частью своего опыта, так что, дочитав книгу, мы можем чему-то научиться, вырасти как личности. Такая «нереальность» в конечном счёте становится вполне реальной.
Но «технологии скорби» — это вымысел, в котором смерть маскируется под жизнь. В итоге они не становятся реальностью, а лишь меняют местами жизнь и смерть. Они не предлагают нам мир, в который можно войти и благодаря которому можно развиваться. Напротив, они подсовывают нам ущербную реальность, которая сама же подчеркивает свою искусственность.
Смерть неизбежна. Не знаю, как вы, но я предпочитаю реальный мир со всеми его радостями, страданиями, скукой, волнениями и, да, со смертью — даже своей собственной.
Когда люди уходят из жизни, это конец чего-то одного, но в то же время и начало чего-то другого, что невозможно упаковать или создать искусственно. Это начало, в какой бы форме оно ни проявилось, реально. Реально, как дедушка, который не всегда тобой доволен; реально, как наши тела, которые постепенно дряхлеют; и реально, как сама жизнь.
