Я поступила в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, совершенно не планируя каким-то образом заново открывать для себя свою еврейскую идентичность. Я, собственно, вообще о ней не думала и полагала, что она останется такой, какой была всегда — примечанием в истории моей семьи, о котором все предпочитали не говорить. Я думала, что знаю, кто я, но всего за несколько месяцев мировые события, напряжённая атмосфера в университете и неожиданные отношения заставили меня столкнуться с наследием, которое я долгое время игнорировала.
То, что началось как попытка разобраться в мировых событиях, превратилось в путешествие в моё собственное прошлое, которое в итоге изменило моё представление об обществе, чувстве принадлежности и даже вере. И это преобразило меня так, как я и представить себе не могла.
История ассимиляции нескольких поколений
Я родилась в Кишинёве, Молдова, в семье матери-еврейки и отца-нееврея. Мама моей мамы пережила ужасы Второй мировой войны. Вскоре после её окончания она приняла православие, чтобы избавиться от постоянного давления пропитанного антисемитизмом общества.
Она воспитала мою мать в православной вере, и мои родители продолжили эту традицию, воспитывая меня. Богослужения проходили на греческом и русском языках, которых я не понимала. Я слушала молитвы, смысла которых не могла уловить, обращённые к Богу, которого я не знала.
Я всегда знала, что моя мама — еврейка, хотя это оставалось чем-то, что тихо витало где-то на заднем плане нашей жизни. Были лишь лёгкие отголоски — запах свежеиспечённой халы в доме по выходным, красный каббалистический браслет, повязанный с самого рождения на моё запястье.
Но о том, что мы евреи, мы не говорили, и тем более это никак не проявлялось в нашей жизни. Это скорее напоминало тайну, спрятанную в истории нашей семьи, чем истину, которую мы принимали. И поскольку моё наследие было аккуратно спрятано в самый дальний угол, моя основная идентичность сформировалась вокруг агностицизма.
Во всяком случае, до тех пор, пока мне не пришлось прямо посмотреть в глаза своей еврейской идентичности.
Первое столкновение с еврейской историей
Как и для многих других, события 7 октября 2023 года изменили моё представление о себе, о мире и о еврейской жизни. Но, в то время как многие евреи укрепились в своей вере или углубили связи с еврейской общиной, я, по сути, только открыла для себя свои.
Когда ХАМАС похитил и убил более тысячи израильтян, многим американцам — в том числе и мне — поначалу было трудно отреагировать на это или даже назвать события своими именами. Но началась война, люди начали находить слова, и реакции становились всё более резкими. Я начала замечать растущее несоответствие между жестокостью произошедшего и тем, как это освещалось в СМИ. Видя студентов, размахивающих палестинскими флагами или даже символикой ХАМАС в кампусах университетов США, я почувствовала, что, по-видимому, мне неизвестна какая-то важная подоплёка всех этих событий. Именно тогда я поняла, что мне нужно сначала углубиться в свою историю и начать самостоятельно и критически мыслить.
Именно тогда я поняла, что мне нужно углубиться в свою историю и начать самостоятельно и критически мыслить.
В ту неделю я наконец-то села за компьютер, открыла новый документ и начала собирать по кусочкам историю родины своих предков, которую до этого игнорировала. Я думала, что это изучение истории отношений Израиля и Палестины подтвердит всеобщее недовольство в адрес Израиля. Однако обнаружила обратное. Больше всего меня поразило то, как часто в СМИ акцент делается на последствиях действий Израиля, при этом умалчивая о контексте, который к ним привёл.
Например, я узнала, что в 1948 году, всего через три года после того, как почти две трети еврейского населения мира погибли в Холокосте (и всего через день после провозглашения независимости Израиля), пять арабских стран вторглись во вновь созданное государство. Чем глубже я копала, тем больше меня поражал тот факт, что, вопреки всему, Израиль выжил — даже после того, как Лига арабских государств приняла печально известную Хартумскую резолюцию: «Никакого мира с Израилем, никаких переговоров с Израилем, никакого признания Израиля».
То, что я записала на этой пустой странице (и на многих других следом за ней), раскрыло историю, которая заставила меня устыдиться тех чёрно-белых рассказов, которым я была склонна верить раньше. История выживания моих предков была полна оттенков и нюансов, сложностей и боли, борьбы за жизнь и побед. Чем больше я вникала в эту историю, тем больше я узнавала в ней себя.
Знакомство с еврейской жизнью и традициями
Через несколько месяцев я познакомилась в кампусе моего университета с еврейским парнем, и мы начали встречаться. В самом начале наших отношений в разговоре с ним я упомянула, что моя мать — еврейка. Он сказал мне, что, поскольку по еврейскому закону происхождение определяется по материнской линии, я такая же еврейка, как и человек, родившийся от двух родителей-евреев. Эта информация застала меня врасплох.
Даже несмотря на то, что он был евреем-реформистом, для него было важно встречаться с кем-то, кто был еврейского происхождения и знаком с еврейскими традициями. Однажды вечером за ужином он настоял, чтобы я пошла с ним на шаббат. «Это люди, с которыми тебе стоит познакомиться поближе», — сказал он мне.
Сначала я отнеслась к этому скептически. Действительно ли это было то, чего хотела я, или я делала это только ради наших отношений? Я боялась, что не достойна называть себя еврейкой рядом с людьми, которые всю свою жизнь жили этой идентичностью.
В конце концов я преодолела свои страхи и пошла. В тот пятничный вечер в зале «Хабада» царила оживлённая атмосфера: сотни студентов собрались за длинными столами, передавая друг другу халу и наливая вино. Больше всего меня поразила не шумная обстановка и не масштабность всего происходящего, а теплота. Я никогда не видела в нашем университете ничего подобного, и в тот момент, несмотря на то что так мало знала о своём народе и традициях, я почувствовала себя как дома.
Я боялась, что не достойна называть себя еврейкой рядом с людьми, которые всю свою жизнь жили этой идентичностью.
Влияние еврейской общины
После того ужина возможности посыпались одна за другой. Мне предложили осветить для газеты события, связанные с палаточным лагерем на территории кампуса. Во время стажировки я написала авторскую колонку о Махмуде Халиле. Я присоединилась к исследовательской работе, связанной с Центром Назарянов при Калифорнийском университете. Даже в повседневной жизни меня то просили читать молитвы на иврите во время шаббатних ужинов, то приглашали посетить богослужения в Рош Ха-Шана в местной синагоге. Мне казалось, что каждая возможность, которая появлялась на моём пути, углубляла мою связь с еврейским сообществом и всё крепче связывала меня с моей еврейской идентичностью.
В начале 2025 года у нас с моим парнем появилась возможность провести десять дней в Израиле. Страна находилась в состоянии войны, но улицы кипели жизнью. В Иерусалиме продавец кип, увидев, что у нас нет шекелей, всунул моему парню в руку бесплатную заколку. В Тель-Авиве продавец досы принёс нам по чашке горячего чая как комплимент к обеду, отказавшись брать с нас дополнительную плату. Везде люди были готовы смеяться, делиться, и были безгранично щедры.
Однажды ночью в Иерусалиме в 4 часа утра меня разбудил рёв сирены ракетной тревоги, раздавшийся в номере нашего отеля. Хуситы снова нанесли удар. Сонные и напуганные, мы побрели к бомбоубежищу. Сопровождавшие нас солдаты ЦАХАЛа встретили нашу панику спокойными улыбками, заверив, что мы в безопасности.
Каждый момент этой поездки постепенно разрушал образ, создаваемый новостями, и подтверждал результаты моих собственных исследований. Я обнаружила, что эта страна и её народ гораздо сложнее, щедрее и более склонны к самоанализу, чем я когда-либо себе представляла — даже в условиях войны и ненависти.
«Когда на евреев нападают, мы только сближаемся», — сказал мне один из участников той поездки. Тогда я поняла, что еврейство — это не то, от чего я могу держаться на почтительном расстоянии. Это кровь, история, упорное стремление к выживанию — нечто нерушимое. И я была частью всего этого.
Как моя еврейская идентичность привела меня обратно к Иешуа
Моё путешествие не закончилось, когда я вернулась домой в Калифорнию. Как-то, ища какую-нибудь кофейню поблизости, где можно было бы спокойно позаниматься, я познакомилась с несколькими другими студентами-евреями. Мы разговорились о книгах, учёбе, кофе и вере. Они рассказали, что являются одновременно и иудеями, и христианами.
Моё детство прошло под влиянием обеих этих религий, но я никогда не верила ни в одну из них — и никогда не понимала, как они связаны между собой. А вот эти новые друзья полностью принимали и воплощали в себе как свою еврейскую идентичность, так и веру в Иешуа.
Я заново открыла для себя своё еврейское наследие, но теперь мне показалось, что пришло время по-новому взглянуть и на веру. Когда я начала читать Библию, изучая как «Ветхий», так и «Новый» Заветы, все части паззла стали складываться воедино, а границы между ними — стираться. То, что я считала сугубо христианским, на самом деле оказалось еврейским. Пророчества, содержавшиеся в одном, сбывались в другом.
Чем больше я читала, тем сильнее это находило отклик в моей душе — как интеллектуально, так и духовно. Я стала замечать в своей жизни мелочи, которые не были простой случайностью, — маленькие чудеса, которые давали мне почувствовать, будто Бог говорит: «Я здесь, Алина. Ты на правильном пути». Я начала задумываться: а может быть и я могу быть и тем, и другим?
Чем больше я читала, тем сильнее это находило отклик во мне — как интеллектуально, так и духовно.
Я обнаружила, что это возможно, но отнюдь не просто. Меня до сих пор одолевают мысли и вопросы: стала ли я теперь каким-то образом менее еврейкой, поверив в Иешуа? Если я была еврейкой, будучи агностиком, то, конечно, не могу быть менее еврейкой, будучи мессианкой. Как мне объяснить это своим друзьям-евреям? Как человек, который прошёл путь от номинального христианства к агностицизму и обратно к вере, я понимаю, насколько отталкивающими могут звучать свидетельства о чудесах и Писании.
Одна истина даёт мне уверенность: мою еврейскую идентичность невозможно стереть — ни принудительной ассимиляцией, которой подверглась моя бабушка, ни моей собственной искренней верой. Это то, кем Бог меня сотворил. И, как ни странно, именно возвращение к этой еврейской идентичности привело меня обратно к Иешуа самым подлинным образом. Без этого я, возможно, никогда бы не открыла Танах и не посмотрела на него новыми глазами, никогда бы не проследила нить от Бытия до Евангелий, никогда бы не ощутила всей полноты того, кем я могла стать.
Теперь каждый раз, когда я открываю Священное Писание и вижу там сбывшееся пророчество, каждый раз, когда я просыпаюсь и вижу, как исполняется обетование, я вспоминаю, почему верю. Я вижу нить, проходящую через всю историю и вплетающуюся в мою сегодняшнюю жизнь. Мой путь ещё не закончен — я продолжаю учиться, задавать вопросы и с благоговейным трепетом смотреть на Бога, который всё это соединяет воедино.
автор - Алина Сусу
