Я предал веру, обманул доверие — или, по крайней мере, так мне говорили. Когда я стал служителем миссии «Евреи за Иисуса», раввин синагоги, к которой мы с семьёй на тот момент принадлежали, решил «рекошеровать» свиток Торы. Кошерование (проверка на кошерность) свитка — кропотливая (и дорогостоящая!) задача, требующая проверки каждой буквы, каждого шва, каждой короны, чтобы убедиться, что он не стал пасул (некошерным). Они полагали, что после моего обращения в «веру Иисуса», они не могли быть уверены, что я каким-то образом не осквернил священную Тору.
Я чувствовал себя, мягко говоря, отвергнутым родной мне еврейской общиной. Я задавал себе вопрос, не запретят ли мне теперь вообще входить в синагогу. И уж тем более не было и речи о том, чтобы раввин когда-нибудь снова пригласил меня помогать ему в чтении литургических молитв, как это бывало раньше. И всё же я до сих пор бережно храню воспоминания, как я молился рядом с ним, вдохновлённый словами древней литургии, точно так же как это делали наши отцы много лет назад.
Я люблю еврейскую синагогальную литургию. Быть может, за её поэтический язык? Или потому, что я люблю музыку и убеждён, что еврейская духовная музыка уникальна в своём жанре? Это всё весомые причины. Но я также верю, что литургические тексты издавна играли важную роль в формировании понимания того, что значит быть евреем, и что они могут по-прежнему играть важную роль и сегодня — на каком бы этапе своего личного пути веры каждый из нас ни находился.
Вот четыре из моих любимых литургических молитв.
«Песнь моря»
На протяжении нескольких поколений наши предки не знали ничего, кроме рабства. Затем Бог вывел нас из Египта и разделил Красное море. Когда израильтяне достигли противоположного берега, Моисей повёл их в песне хвалы. Эти стихотворные строки записаны в сиддуре1 для ежедневных молитв, а также в 15-й главе Книги Исход. Эта песня также известна как «Шират ха-Ям» и «Песнь Моисея». Вот её первые строки:
«Господу буду петь — Он высоко вознесен. Коня и его всадника бросил Он в море. Господь — моя сила и песнь; Он стал мне спасением2. Он — мой Бог, я восславлю Его; Бог отца моего: я Его превознесу. Господь — это воин; Господь — имя Ему» (Исход 15:1-3, НРП).
Эта песнь изобилует антропоморфизмами — на протяжении всего текста в ней упоминаются правая рука Бога (десница) (стих 6 и др.), Его дыхание (стих 8) и Его мышца (стих 16). В песне Моисея скрыта тайна: Бог уподобляется человеку.
Это может вызывать у евреев чувство дискомфорта, поскольку звучит как христианская доктрина воплощения. А для еврея, верующего в Иисуса, это перекликается с нашими представлениями о Мессии. Поэтому для меня «Песнь моря» — это напоминание о том, что, когда Бог искупает нас, Он делает это на очень личном уровне.
Молитвы на Высокие праздники
Ямим Нораим (Дни трепета и благоговения) — это наш ежегодный шанс попросить прощения и примириться с Богом. Однако иногда мы задаёмся вопросом: а достаточно ли этого?
На Рош ха-Шана и Йом Кипур мы произносим «Унетаннэ токеф»3 — великолепное литургическое стихотворение. В нём содержится следующая леденящая душу строка:
«Вот, настал Судный день, когда небесные воинства соберутся для суда! — ибо даже они не безгрешны в Твоих глазах в день суда».
Эта слиха4 подтверждает нашу вину. Мы отделены от Бога. Значит ли это, что наши молитвы — пустая трата времени? Обречены ли мы год за годом катить в гору камень наших грехов, как некий еврейский Сизиф?
Однако дальше в «Унетаннэ токеф» говорится следующее:
«Ибо слава Твоя соответствует Твоему имени. Ты медлен на гнев и любишь миловать. Ибо Ты не желаешь смерти осуждённого, но того, чтобы он отвратился от своего пути и жил. До самого дня его смерти Ты ждёшь его. Если он обратится, Ты сразу же примешь его».
Итак, да, наш самый святой из святых дней напоминает нам о наших собственных недостатках. Но я люблю эту литургию (и не только за западающие в душу мелодии). Мне нравится, что, хотя слова этого дня раскрывают тяжесть нашего греха, они также обещают, что Бог снимет с нас эту тяжесть.
Амида
Амида, которую иногда просто называют «Молитва», поскольку она является частью каждого богослужения в синагоге, меняет свой текст в зависимости от случая (шаббат, осенние праздники и т. д.).
Как бы ни менялась остальная часть молитвы, мы всегда начинаем её со слов о «зхут авот» (заслугах наших праотцов):5 «Благословен Ты, Господь, Бог наш и Бог отцов наших, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова».6
Мы просим Бога вспомнить веру наших предков и их добрые дела. Некоторые даже говорят, что мы «полагаемся» на их заслуги.
Однако, судя по всему, существуют также свидетельства о ранней литургии, противоречащие этой точке зрения. Пайтан7 Иосе бен-Иосе в IV–V веках до н. э. писал:
«Я уповал на отцов и поглотил их деяния. Они существовали для меня прежде в напоминание».8
Другими словами, запас заслуг отцов, который в прошлом мог бы «компенсировать» проступки грешника, исчерпан; буквально говоря, он «съел» их, как жадный ребёнок.
Итак, что для нас с вами может означать память о них? Сайт My Jewish Learning предлагает следующее объяснение: «Повторение слов "Бог того-то" подразумевает, что Бог Авраама не был в точности тем же Богом Исаака и Иакова, что, в свою очередь, побуждает нас задуматься о сущности нашей собственной личной веры».
Итак, первые строки Амиды напоминают мне о нашем общем наследии и нашей общей вере. Но они также рассказывают о том, что у каждого из наших отцов была своя история, свой собственный опыт познания Бога.
«Авину Малкейну»
Она популярна не только благодаря Барбаре Стрейзанд — «Авину Малкейну»9 — это известная молитва, призыв к Богу, нашему Отцу и Царю.
Эту молитву обычно читают во время Высоких праздников, но она может использоваться и в другое время. Вот несколько строк из неё:
«Отец наш, Царь наш, мы согрешили пред Тобой.
Отец наш, Царь наш, очисти нас от наших грехов.
Отец наш, Царь наш, верни нас, искренне раскаявшихся, пред лицо Своё.
Отец наш, Царь наш, ради славы Твоей спаси нас».10
Мы также знаем, что наши литургические молитвы можно адаптировать и для других ситуаций. В Израиле скорбящие пели «Авину Малкейну» на похоронах Херша Голдберга-Полина — одного из заложников, который был найден мёртвым в тоннеле в Газе, и тело его возвращено родным.
Израильский учёный Даниэль Гордис присутствовал на тех похоронах и так описывал увиденное:
«Это скорбное пение возникло спонтанно. Никто не "руководил" им, и было невозможно понять, кто именно начинал петь ту или иную мелодию. Поэтому признаюсь, что на мгновение я был ошеломлён, когда тысячи собравшихся людей начали петь очень известную строку из литургии Высоких праздников… "Отец наш, Царь наш: помилуй нас и услышь нас, ибо мы недостойны; будь к нам милосерден и благосклонен и спаси нас"».11
Далее Гордис задаётся вопросом, почему именно эта песня была выбрана именно в тот момент. Он приводит несколько возможных причин, но в заключение останавливается на следующей: «Во многих отношениях — и их гораздо больше, чем мы могли бы перечислить, — мы отчаянно нуждаемся в спасении».12
Дилемма Давида
Некоторые критики могут сказать, что, принимая определённую позу во время молитвы или читая заранее составленный литургический текст, мы пытаемся как бы «играть роль» перед Богом или другими людьми, и я признаю, что для меня это тоже было искушением. Отношусь ли я к Богу, как к джинну из лампы? И осознаю ли я, что ничто из того, что я делаю, не может заставить Его выполнить мою волю?
И я не первый еврей (да и не первый человек), который пытался «помочь» Богу. Царь Давид имел желание построить великолепный храм, который отражал бы высокие идеалы Бога и Его справедливость в мире как воплощение Его вселенской значимости. Существовал древний обычай, согласно которому успешный царь-завоеватель возводил священное место, как своего рода веху в своей жизни. Царь Давид высказал эту просьбу Богу через пророка Нафана (который сначала был в восторге от идеи храма).
Но Бог ответил:
«Пойди, скажи рабу Моему Давиду: Так говорит Господь: ты ли построишь Мне дом для Моего обитания, когда Я не жил в доме с того времени, как вывел сынов Израилевых из Египта, и до сего дня, но переходил в шатре и в скинии? Где Я ни ходил со всеми сынами Израиля, говорил ли Я хотя слово какому‐либо из колен, которому Я назначил пасти народ Мой, Израиля: "почему не построите Мне кедрового дома"?» (2 Царств 7:5-7)
Дилемма Давида — это и моя дилемма. Но истина Давида — это и моя истина.
Бог действительно пребывал с израильтянами, когда они странствовали по пустыне. И когда я читаю об обетованиях, которым ещё предстоит исполниться, особое внимание привлекает следующее: «Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их» (Откровение 21:3). Эти стихи из Нового Завета являются отголоском истин Ветхого Завета: Божий план — пребывать среди нас — не требует с нашей стороны никаких дополнительных усилий.
Это не значит, что мы не должны произносить заученные молитвы или строить красивые здания для богослужений (представление о том, что все материальное — это зло, является эллинистическим, а не иудейским или библейским). Речь идёт лишь о том, что литургия не заставляет что-либо становиться правдой. Скорее, литургия напоминает нам о том, что всегда было правдой.
