Ежегодно в период пасхальных праздников «Евреи за Иисуса» получают много вопросов о том, как последняя неделя жизни Иисуса (Иешуа) соотносится с Песахом. Один из наиболее часто задаваемых вопросов связан с явным хронологическим расхождением между четырьмя повествованиями о жизни Иешуа в Новом Завете.
Биографы Иешуа Матфей (26:17-20), Марк (14:12-17) и Лука (22:7-16) прямым текстом говорят, что последней трапезой Иешуа со своими последователями (обычно называемой Тайная вечеря) была пасхальная трапеза с пасхальным ягнёнком, мацой и горькими травами, которая, согласно Торе (Левит 23:5-7), должна съедаться вечером 14-го дня месяца нисана. На следующий день он был распят — то есть 15 нисана, в праздник опресноков и первый день пасхальной недели (который пришёлся на шестой день недели календарной, по-нашему пятницу). Следующий день, 16 нисана, был шаббат, а на рассвете 17 нисана Иешуа воскрес.
Но создаётся впечатление, что четвёртый биограф, Иоанн, рассказывает (13:1-2, 29; 18:28; 19:14), что эта трапеза произошла за день до начала праздника! Соответственно, в изложении Иоанна время смерти и воскресения Иешуа сдвигается на 24 часа. Тайная вечеря приходится на вечер 13 нисана; распятие произошло 14 нисана до начала пасхальной ночи, и это была пятница (Иоанна 19:14); 15 нисана был шаббат, совпавший с первым днём пасхальной недели/праздником опресноков; а воскрес Иешуа на рассвете 16 нисана.
Поэтому вопрос, как это всё понимать, вполне закономерен. Возможно, повсеместно распространённое убеждение, что Тайная вечеря Иешуа была празднованием Песаха, — это миф?
Различные теории
На протяжении веков еврейские, христианские и светские библеисты предлагали разные объяснения этого и похожих расхождений. Конечно, многие люди использовали это кажущееся несоответствие как аргумент, что новозаветные жизнеописания Иешуа попросту недостоверны или даже полностью вымышлены. Но базовую историческую достоверность Нового Завета трудно отрицать.
Жизнеописания Нового Завета представляют
собой воспоминания не просто отдельных
людей, а целых сообществ.
Менее радикально звучит предположение, что Иоанн, писавший своё Евангелие как минимум через 30 лет после описываемых в нём событий, просто забыл точное время некоторых из них. Такое, конечно, не исключено. Однако это предположение упирается в тот факт, что жизнеописания Нового Завета представляют собой воспоминания не просто отдельных людей, а целых сообществ. В тогдашней культуре к записи событий прибегали сравнительно редко, люди полагались на заучивание наизусть1 и частый пересказ историй очевидцев, чтобы запечатлеть важные события в памяти живущих.2 Сложно представить, чтобы Иоанна и всё сообщество верующих, с которыми он взаимодействовал, поразила массовая амнезия в отношении ключевых фактов наиболее важных событий в жизни Иешуа.
Одна из теорий о том, как трактовать некоторые расхождения в деталях жизнеописаний Иисуса, была предложена ещё в первые века раннехристианским мыслителем по имени Ориген Александрийский. Он написал первый в истории полный комментарий к повествованию Иоанна о жизни Иешуа, однако, к сожалению, раздел о последней трапезе Иисуса не сохранился. Но в целом он утверждал, что Иоанн скорректировал некоторые «материальные» (т. е. физические или хронологические) детали своего повествования, чтобы полнее раскрыть «духовные» (т. е. богословские) смыслы.3
Некоторые современные христианские мыслители придерживаются аналогичной точки зрения, основанной больше на литературном понимании работ Иоанна. Идея состоит в том, что в его эпоху считалось, что, будучи не просто биографом, но толкователем значения описываемых событий, Иоанн был волен корректировать небольшие хронологические детали, чтобы лучше раскрыть какую-либо богословскую тему.4 Так, он переносит последнюю трапезу Иешуа на день раньше, чтобы распятие совпало по времени с закланием в жертву пасхальных агнцев. Это довольно простое объяснение, но многие другие христианские учёные настаивают на более строгом понимании исторической точности Нового Завета.
Более банальное объяснение
Частично проблема с восприятием истории заключается в том, что мы всегда хотим, чтобы она была стройной и точной. Мы хотим, чтобы все объяснения и даты идеально совпадали, но так никогда не бывает, и не обязательно потому, что наша память ошибается, а потому, что реальная жизнь беспорядочна.
Мы часто обнаруживаем это, когда углубляемся в историю собственной семьи. Вы натыкаетесь на некие факты, которые, как кажется, противоречат известным вам рассказам о жизни какого-то умершего родственника, но затем вы спрашиваете об этом свою бабушку или дедушку и обнаруживаете, что какая-то маленькая, несущественная деталь истории объясняет то, что казалось непримиримым противоречием.
Реальная история полна мелких пробелов в данных.
Задавая вопрос о расхождениях в древних исторических документах, мы должны иметь в виду, что, возможно, существовали давно утерянные детали истории, которые объясняют, почему в документе вдруг всплывает маловероятное событие или кажущаяся хронологическая ошибка.5 Реальная история полна подобных мелких пробелов в данных. К историческим источникам, где всё идеально гладко и стройно, специалисты относятся с большим скептицизмом.6
Может ли существовать такое банальное объяснение рассматриваемого несоответствия между Иоанном и тремя другими биографами? Возможно ли объяснение, основанное, в отличие от всех перечисленных выше теорий, на контексте жизни Израиля первого века?
Да, возможно. И одна из заслуживающих внимания теорий такого плана была предложена мессианским раввином, жившим в конце девятнадцатого века.7 В её основу легли исторические споры о нюансах исчисления календаря религиозных праздников (что было очень сложным и часто политически спорным занятием в досовременную эпоху).
Оказывается, во времена Иешуа датирование Шавуота и Песаха было предметом разногласий между двумя наиболее влиятельными группами иудейской религиозно-интеллектуальной элиты Израиля: фарисеями и саддукеями. Есть основания полагать, что в тот год, когда Иешуа принял свою последнюю трапезу с учениками, еврейское общество разделилось в отношении того, когда должен праздноваться Песах, и одна часть праздновала на день раньше другой. Такой сценарий не был чем-то уникальным для древнего мира — разные сообщества отмечали Песах в разное время на протяжении веков.8
Подобное явление могло бы дать прямое объяснение кажущемуся несоответствию в датировке последней трапезы Иешуа. Поэтому давайте рассмотрим эту теорию более подробно.
Теория раввина Исаака Лихтенштейна
Раввин Исаак Лихтенштейн, венгерский ортодоксальный раввин и последователь Иешуа (1824-1908), написал комментарий к Новому Завету на иврите. В нём он предложил уникальную увязку для этого расхождения, которая не противоречит ни одной из версий событий и основана на еврейских исторических источниках.
Для начала необходимо ознакомиться с политической ситуацией того времени. Во времена Иешуа фарисеи и саддукеи спорили о том, как правильно соблюдать Шавуот (Пятидесятницу), первый большой праздник после Песаха. Согласно Торе (Левит 23), Песах праздновался в чётко прописанную дату — с вечера 14-го дня месяца нисана. Шавуот же прописанной даты не имел и праздновался на 50-й день от дня приношения «первого снопа жатвы» (снопа потрясания). Первый сноп Тора предписывала приносить «на другой день праздника» (Левит 23:11). Саддукеи толковали это как день после шаббата на пасхальной неделе, а фарисеи считали, что это означает день после йом-тов9, то есть 16 нисана. Как показывает история, фарисейские толкования обычно оказывались наиболее популярными среди основной массы еврейского народа. Соответственно, наши предки в основном заставляли саддукеев соблюдать большинство обрядов согласно фарисейским интерпретациям. Но как минимум один раз саддукеи нашли способ обойти эту проблему.
Месяц в еврейском календаре начинается с новолуния, а день новолуния в те времена определял Синедрион путём живого наблюдения, которое вели специально назначенные наблюдатели. Наблюдатели сообщали о наступлении новолуния Синедриону, и те официально объявляли о начале нового месяца. Лихтенштейн приводит описанный в Талмуде случай, когда саддукеи подкупили наблюдателей, чтобы сдвинуть дату Песаха так, чтобы йом-тов пришёлся на шаббат.10 Он предположил, что то же самое могло произойти в год смерти и воскресения Иешуа (30 г. н. э.) или что, возможно, сам описанный в Талмуде случай как раз и произошёл именно в тот год. Синедрион объявил начало месяца нисана на один день позже, и всё сдвинулось на 24 часа. Соответственно, «официальная» первая ночь Песаха сместилась с вечера пятого дня недели (четверга) на вечер шестого (пятницы), и йом-тов (первый день Песаха) совпал с шаббатом. Но поскольку фарисейское движение имело большее влияние среди народа, а самостоятельно определить правильный день новолуния для учёных евреев особого труда не составляло, вполне вероятно, что многие или даже большинство людей решили отмечать праздник в астрономически верные даты. В их число могли входить и многие из ближайших учеников Иешуа.
Однако в произведении Иоанна есть намёки, позволяющие предположить, что он был левитом и склонялся к саддукейской политике и интерпретации обрядов (а некоторые древние источники заявляют об этом прямо).11 Если это правда, то вполне логично, что его версия истории будет соответствовать постановлению, принятому под влиянием саддукеев. Однако мы знаем, что Иешуа считался частью фарисейского течения, и по целому ряду причин решил провести своё празднование в первоначальную дату.
Лихтенштейн пишет следующее:
«Сделав так, Иешуа не нарушил закон, ибо по принципам фарисеев оба этих дня должны были считаться святыми, потому что освящение паломнических праздников зависело как от решения верховного суда, так и от народа Израиля, ибо именно Израиль освящает времена. Даже если они заблуждаются или действуют самонадеянно, день всё равно свят — как я объяснил выше — и ученики Иешуа это понимали. Только потому, что его час был близок и он хотел исполнить заповедь Песаха, он присоединился к этому течению несогласных, чтобы съесть свою Пасху вечером пятого дня. Если бы не это обстоятельство, он бы ждал до следующего вечера вместе с большинством Израиля.
Думаю, именно поэтому в Иоанна 13:29 его ученики подумали, как мне кажется, будто он посылает Иуду купить всё необходимое для празднования. Ибо для большинства Израиля главный праздник был на следующий день вечером… Учитель ел Пасху со своими учениками и мог послать «купить, что нужно к празднику», и вместе с тем был убит в канун Песаха, таким образом сам став истинным Пасхальным Агнцем (Иоанна 19:36)»12.
Короче говоря, Лихтенштейн утверждает, что Матфей, Марк и Лука описали праздничную трапезу Иешуа, которую он провёл в соответствии с хронологией несогласных фарисеев-традиционалистов, а Иоанн сообщает о событиях, используя хронологию, принятую большинством и официально утверждённую религиозными лидерами.
Причём Лихтенштейн не единственный исследователь, выдвинувший такую теорию. Похожие идеи относительно даты Песаха высказывали и более поздние библеисты. В обширной обзорной работе Гарольд Хёнер анализирует различные варианты, схожие с гипотезой Лихтенштейна (к которым он, по-видимому, пришёл независимо от последнего). Он приходит к заключению, что галилеяне и саддукеи определяли календарный день как время от восхода до восхода солнца, тогда как иудеи и фарисеи — как время от заката до заката. Это различие опять же означало, что разные группы в разных регионах могли праздновать Песах в разные дни.13
Эти теории неизбежно носят гипотетический характер, и пока не будет обнаружен какой-нибудь новый исторический источник, доказать их невозможно. Однако они дают нам рабочие примеры правдоподобных сценариев, которые могли бы объяснить кажущееся расхождение исторических данных.
Более важный момент
Люди, которые утверждают, что это кажущееся расхождение датировки ставит под сомнение достоверность Нового Завета, упускают из виду гораздо более очевидную реальность. Сам факт того, что у нас есть от четырёх до шести исторических первоисточников, повествующих о последней трапезе Иешуа с учениками, весьма необычен. Описания многих очень значимых исторических событий того периода дошли до нас только в одном или двух первоисточниках.
Это однозначно помещает события смерти
и воскресения Иешуа во временной отрезок
той древней пасхальной недели.
Иметь так много первоисточников для такой мелкой исторической детали, как конкретно взятая трапеза популярного раввина первого века со своими 12 ближайшими друзьями, — очень редкое явление! И тот факт, что мы можем точно определить, что это событие произошло либо непосредственно в Песах, либо за день до него, уже сам по себе поразителен. Это однозначно помещает события смерти и воскресения Иешуа во временной отрезок той древней пасхальной недели, независимо от того, состоялась ли его последняя трапеза с учениками в сам Песах или на день раньше.
Этот уровень исторической надёжности сведений о деталях жизни Иешуа и его последней недели является важным фактором, формирующим нашу веру в то, что Иешуа действительно является воскресшим Мессией. И для тех из нас, кто верует, вся пасхальная неделя должна быть наполнена трепетом, раскаянием и радостью, когда мы вспоминаем не только Божью верность, искупившую нас от рабства, но и неизменную любовь Мессии.
